Сказки евреев Запада и Востока
Тема: Грозные дни
Молитва сироты
Хасидская притча
В канун Йом-Кипура собрались хасиды в синагоге Бааль-Шем-Това для
праздничных молитв Дня Искупления. Да только не начинает Бааль-Шем-Тов
молитвы - стоит он на биме - возвышении - покрытый белым таллитом, погруженный
в свои думы, и слезы струятся по его щекам. А сзади стоит вся община, объятая
трепетом. Никто не шелохнетсся, слова не посмеет произнести. Боятся хасиды
- не зря ведь плачет их учитель. Наверное, вынесен на небесах суровый приговор
всему еврейскому народу, такой, что и страстная молитва вряд ли отменит
его. Но вот, наконец, перестал Бааль-Шем-Тов плакать, начал молиться, а
за ним - и вся община.
На исходе Дня Искупления спросили хасиды своего учителя:
- Ребе, отчего так долго не начинал ты молитвы? Почему плакал?
- Послушайте, хасиды. Расскажу я вам одну историю, что началась несколько
лет назад, а закончилась недавно - в Рош hа-Шана.
* * *
Жил да был в одном местечке бедный корчмарь. Арендовал
он свою корчму у польского пана - тому принадлежали все окрестные
земли. Был корчмарь человек веселый и радушный, и пан всей душой
привязался к нему. Придет, бывало, в корчму, сядет, трубочкой попыхивает,
вино пьет, да беседы ведет с хозяином. Так прошло несколько лет. Корчмарь
женился, родила ему жена мальчика. Назвали они ребенка Мойшеле и жили все
втроем душа в душу.
Да только беда случилась. Заболел бедный арендатор
неизлечимой болезнью, и не знали лекари, чем ему помочь. Умер он,
а следом за ним и молодая жена. Не выдержала она горя. Остался Мойшеле
один на всем белом свете. Ни родных, ни семьи. Родственники того арендатора
далеко жили и были очень бедны.
Пожалел пан ребенка и решил его усыновить.
Сам он был бездетным вдовцом, вот и решил воспитать мальчика как
своего, и сделать его единственным наследником. Дал он ему христианское
имя, и воспитывал, как заведено у христиан.
Ребенок был еще мал, и вскоре забыл свое настоящее
имя и родителей. Забыл он, какого он роду-племени. Забыл, как
мать ему "Шма.." перед сном читала. Окружали его преданные слуги, все прихоти
его исполняли. Ходил он в бархате и шелках, кушал, как барин,
изысканные яства с дорогих тарелок, и ни в чем не знал отказа. Пан тот
скопил несметные богатства. Привозил он любимому сыну лучшие игрушки из
Варшавы и других мест. Забыл Мойшеле, что он еврей, да только люди
не забыли.
Вот как-то играл он с мальчишками во дворе. Поссорились
дети, стали браниться. И Мойшеле от них не отстает. А дети ему как закричат:
- Жиденок, жиденок! Уходи, не хотим тебя знать!
Не панский ты сын! Жиденок пархатый!
Заплакал Мойшеле от обиды, побежал домой к отцу:
- Отец, почему мальчишки меня жиденком обозвали?
Подумал пан и сказал так:
- Что с того, что ты жиденок? Ты мой любимый
сын! Я тебя, как родного, люблю, и всегда любить буду. Умру - получишь
все мое состояние. Поля, леса, усадьбу, деньги в банке, золото и серебро.
Карету мою и конюшню, где отборные скакуны. Все, все у тебя будет. А твой
отец нищим был. Умер он, и вот, погляди, только это тебе и оставил!
Пан подошел к шкафу и достал бархатный мешочек.
Открыл его, а там - молитвенник на Новолетие и День Искупления, таллит
и тфиллин.
Выпросил Мойшеле у пана эти вещи. Стал он их доставать
и целовать тайком, когда грустно ему было на сердце. И мало-помалу проснулась
в нем еврейская душа. Стал он тосковать по отцу-матери. Понял Мойшеле,
что вещи эти - не простые, что святые они. Да только не знал, для чего
они, и что с ними делать.
Вот как-то раз пошел он гулять по деревне. Видит
- деревенские евреи подводы нагружают, словно куда-то собрались. Спросил
у них Мойшеле:
- Куда вы едете? На ярмарку?
- Нет, не на ярмарку. В соседнее местечко
едем. Там много евреев живет, там синагога есть. Сегодня вечером - Новолетие.
- Это праздник такой?
- Это день Суда, - сказали евреи, прыгнули
в подводу, хлестнули лошадей и укатили прочь.
Понял Мойшеле, что сегодня вечером что-то важное
должно случиться. Вернулся он домой, взял бархатный мешочек с молитвенником
и святыми вещами, и отправился в путь. Шел он целый день, устал, притомился.
Только под вечер, голодный и измученный, добрался до синагоги.
Вошел он в синагогу, а евреи уж молятся. Достал
Мойшеле свой "махзор", да только не знает, как молиться. Стоит он, молитвенник
в руках вертит и плачет от горя. Наконец не выдержало детское сердце, поднял
он молитвенник высоко-высоко, как только мог, и закричал что было сил по-польски:
- Боже, Боже милосердный! Сжалься надо мной!
Не умею я молиться, и языка Твоего не знаю! Возьми же себе все молитвы
из этой книжки, как если бы я их произнес сам, своими устами!
* * *
- А в небесном суде, - продолжил Бааль-Шем-Тов,
- в это время грозный приговор выносили еврейскому народу. Уже замолчали
ангелы-защитники, а ангелы-губители все читали и читали список тяжких грехов.
Но тут поднялась молитва сироты, пробила все семь сводов небесных, и достигла
Престола Славы нашего Создателя. И сжалился Святой, да будет Он благословен,
над своим народом. Отменил тот тяжкий приговор. Оказалась молитва сироты
сильнее, чем молитвы всех праведников и мудрецов.
Вернутья к оглавлению
